Глава 30: Транс
Первая красавица Чанъаня
Шэнь Чжэнь лежала под ним, её сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей комнате. Вопросы Лу Яна были подобны ударам кинжала — острые, неожиданные, направленные прямо в самое уязвимое место. Его глаза, обычно столь выразительные в своём высокомерии или гневе, сейчас были пусты, как ночное небо за окном, но в этой пустоте таилась буря.
— Ваше сиятельство… — начала она, но голос её предательски дрогнул. Она попыталась собраться, выпрямиться под его тяжестью, но это было бесполезно. — Вы… вы были добры ко мне. Я благодарна.
— «Благодарна», — повторил он, и в его голосе прозвучала странная, горькая усмешка. — Это всё? Благодарность? Как раб благодарит господина за подачку?
Он отстранился, сел на край кровати, отвернувшись от неё. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась напряжённой, почти сломленной.
— В прошлой жизни, — тихо произнёс он, словно говоря сам с собой, — ты вышла замуж за другого. Как только появилась возможность. Ты оставила меня. Без колебаний.
Шэнь Чжэнь застыла. «Прошлая жизнь»? Что он имел в виду? Бред усталости? Или… или что-то из тех странных снов, что иногда заставляли его кричать по ночам и просыпаться в холодном поту? Она слышала обрывки — «яд», «мать», «Запад». Но никогда не понимала связи.
Она медленно приподнялась, опираясь на локоть. Её повреждённая нога отозвалась тупой болью, но она проигнорировала её.
— Ваше сиятельство, я… я не понимаю. О какой прошлой жизни вы говорите? Я… я здесь. С вами. Я никуда не уходила.
Он резко обернулся, и в его взгляде вспыхнула такая яростная, необузданная боль, что она инстинктивно отпрянула.
— Потому что в *этой* жизни я пришёл первым! — вырвалось у него, голос сорвался на хриплый шёпот. — Я выкупил твой долг. Я забрал тебя. Я не дал никому другому шанса. Но это ничего не меняет, не так ли? Внутри… внутри ты всё та же. Ты терпишь меня. Ты подчиняешься. Ты даже позволяешь мне ласкать тебя, когда я прихожу от другой женщины. Но это всего лишь терпение. Всего лишь… благодарность.
Он встал и отошёл к окну, снова повернувшись к ней спиной. Его плечи слегка вздрогнули, будто от холода, которого в комнате не было.
— Я видел это. Во сне. Я видел, как ты улыбаешься другому. Как ты смотришь на него… не так, как на меня. Никогда как на меня.
Тишина в комнате стала густой, тяжёлой, давящей. Шэнь Чжэнь сидела на кровати, обхватив себя руками. Её разум лихорадочно работал, пытаясь собрать воедино обрывки его слов, его поведения за последние дни — внезапные вспышки гнева, странные вопросы, эту одержимость «цветочницей», которая, как она теперь понимала, была не просто ревностью или подозрением, а чем-то гораздо более глубоким и тёмным.
— Ваше сиятельство, — наконец сказала она очень тихо, подбирая слова с крайней осторожностью, будто ступая по тонкому льду. — Сны… сны не всегда правда. Иногда это просто страхи. Или… или воспоминания, смешанные с воображением.
Он не ответил. Просто стоял и смотрел в ночь.
Она глубоко вздохнула, чувствуя, как что-то сжимается у неё в груди. Не страх сейчас, а что-то другое. Что-то щемящее и странно знакомое, будто эхо боли, которую она когда-то знала, но забыла.
— Я… я не знаю, что было в прошлой жизни, если она вообще была, — продолжила она, её голос стал чуть твёрже. — Я знаю только эту. Я знаю, что вы спасли моего брата от долговой тюрьмы. Что вы дали ему шанс. Что вы… — она запнулась, — что вы позаботились обо мне, когда мне было больно. Даже когда злились. Вы перевязали мне руку. Вы… вы несли меня через снег.
Она замолчала, собираясь с духом для последнего, самого опасного признания.
— И я… я не просто «терплю» вас, ваше сиятельство. Я… я привыкла к вам. Ваш голос. Ваш… ваш запах. Даже ваши капризы и ваша ярость. Они стали… частью моего мира здесь. В Янчжоу. Без вас… — она не закончила, не смея.
Лу Ян медленно обернулся. Его лицо всё ещё было бледным и напряжённым, но в глазах появилась трещина, проблеск чего-то, кроме боли и гнева. Сомнения? Надежды?
— «Привыкла», — произнёс он, и в его голосе снова прозвучала та же горькая нотка, но теперь в ней была и тень чего-то ещё. — Это не любовь, Шэнь Чжэнь. Привычка — это то, от чего можно избавиться. Как только обстоятельства изменятся.
Он подошёл к кровати, но не сел. Стоя над ней, он смотрел на её поднятое лицо, на широко раскрытые глаза, в которых отражался свет свечи и… что-то ещё. Что-то искреннее и уязвимое.
— Я не прошу любви, — сказал он неожиданно мягко, почти смиренно. — Я… я даже не знаю, что с ней делать. Но я не хочу… не хочу быть просто долгом, который нужно оплатить. Или привычкой, от которой нужно избавиться, когда представится лучшая возможность.
Шэнь Чжэнь смотрела на него, и внезапно в её сознании что-то щёлкнуло. Всё встало на свои места — его одержимость контролем, его ярость при мысли, что она может уйти, его страх перед этой «цветочницей», которая могла быть не просто шпионкой, а символом какого-то другого мужчины, другой жизни, в которой его не было.
«Он боится», — осенило её с ясностью, которая была почти болезненной. «Великий, надменный наследник герцогства Чжэн, чиновник Верховного суда… он боится потерять меня».
И с этим осознанием пришла странная смесь чувств — жалость, недоумение, и что-то тёплое, что начало таять глубоко внутри, растопляя лёд страха и покорности.
Она медленно протянула руку, её пальцы дрожали, но она не отводила взгляда от его лица. Она коснулась его руки, лежавшей на краю кровати. Кожа его была холодной.
— Ваше сиятельство, — прошептала она. — Я дала вам слово. Пока мой брат в безопасности благодаря вам… я ваша. Не из долга. А… а потому что это единственное место, где я могу быть сейчас. И… и я не хочу быть нигде больше.
Она не сказала «люблю». Не могла. Даже если бы в её сердце и зарождалось что-то, что могло бы стать любовью при других обстоятельствах, сейчас это было слишком хрупко, слишком запутано в страхе, благодарности и этой странной, вынужденной близости. Но её слова были правдой. В этой жизни, в этом хаосе, что окружал их, он был её единственной точкой опоры. И в этой зависимости была не только слабость, но и… доверие. Странное, непрочное, но настоящее доверие.
Лу Ян смотрел на её руку на своей, затем медленно перевернул свою ладонь и сжал её пальцы. Его прикосновение было твёрдым, почти болезненным, будто он пытался удержать что-то, что могло ускользнуть в любой момент.
— Запомни это, — сказал он хрипло. — Запомни свои слова. Потому что если ты когда-нибудь предашь их… если ты когда-нибудь выберешь другого…
Он не закончил, но угроза висела в воздухе, тяжёлая и реальная.
Шэнь Чжэнь кивнула. Она не боялась этой угрозы сейчас. Потому что в его глазах она видела не только гнев, но и ту же уязвимость, что сквозила в его голосе. Он был ранен. И эта рана, какой бы странной и иррациональной она ни была, была настоящей.
— Я запомню, — тихо пообещала она.
Он ещё мгновение смотрел на неё, затем резко отпустил её руку, отвернулся и снова подошёл к окну.
— Ложись спать, — бросил он через плечо. — Тебе нужен отдых.
Шэнь Чжэнь послушно легла, укрылась одеялом, но не закрывала глаз. Она смотрела на его тёмный силуэт у окна, на напряжённую линию его плеч.
«Транс», — подумала она. Он был в каком-то трансе, пойманный между прошлым, которое, возможно, никогда не происходило, и настоящим, которое было полно опасностей и неопределённостей. И она, сама того не желая, оказалась в самом центре этого шторма.
Но впервые за долгое время она не чувствовала себя просто пассивной жертвой обстоятельств. Впервые она увидела в нём не только господина, хозяина, могущественного чиновника, но и человека. Сломленного, запутавшегося, но человека.
И это понимание было одновременно пугающим и… освобождающим.
Она закрыла глаза, слушая его ровное дыхание у окна, и постепенно погрузилась в сон, где не было ни прошлых жизней, ни ядов, ни заговоров. Только тёмная, тёплая тишина и слабое эхо его голоса, повторяющего её слова: «Я не хочу быть нигде больше».
